Preview

Нефрология

Расширенный поиск

УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ УРАТНОГО НЕФРОЛИТИАЗА И ПОДХОДЫ К ЕГО МОДЕЛИРОВАНИЮ

https://doi.org/10.24884/1561-6274-2017-21-4-48-54

Полный текст:

Аннотация

В обзоре описаны патофизиологические факторы, способствующие развитию уратного нефролитиаза. Представлены различные подходы к его моделированию. Отмечены наиболее выгодные методики с позиции современных представлений о патогенезе заболевания.

Для цитирования:


Перфильев В.Ю., Зверев Я.Ф., Жариков А.Ю. УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ УРАТНОГО НЕФРОЛИТИАЗА И ПОДХОДЫ К ЕГО МОДЕЛИРОВАНИЮ. Нефрология. 2017;21(4):48-54. https://doi.org/10.24884/1561-6274-2017-21-4-48-54

For citation:


Perfilev V.Y., Zverev Y.F., Zharikov A.Y. CONDITIONS OF URATE NEPHROLITHIASIS AND APPROACHES TO ITS MODELING. Nephrology (Saint-Petersburg). 2017;21(4):48-54. (In Russ.) https://doi.org/10.24884/1561-6274-2017-21-4-48-54

Патофизиологические факторы, способ­ствующие развитию уратного нефролитиаза

Первым исследователем, описавшим мочевую кислоту, является Karl Scheel. Произошло это в 1776 году, когда из конкремента, обнаруженного в мочевом пузыре, он выделил вещество с кислот­ными свойствами. Karl Scheel назвал его «литиче- ской кислотой». George Pearson и Antoine Fourcray позднее переименовали «литическую кислоту» в «мочевую», чтобы подчеркнуть наличие этого вещества в нормальной моче и его отсутствие в других камнях мочевого тракта [1].

У человека и других высших приматов моче­вая кислота - конечный продукт пуринового мета­болизма в связи с отсутствием у них функциони­рующего печеночного пероксисомального энзима уриказы (уратоксидазы). Это обусловлено рядом мутаций гена, кодировавшего ее функциональную активность, произошедших в ходе эволюционного развития [2]. У большинства млекопитающих фермент уратоксидаза активен и обеспечивает конверсию плохо растворимой мочевой кисло­ты в хорошо растворимый аллантоин, который, в свою очередь, через аллантаиновую кислоту с помощью аллантоиназы и аллантоиказы дегра­дирует до мочевины и гипоксантина [3]. Отсут­ствие активной уриказы у человека ведет к значи­тельному повышению уровня солей МК, прежде всего мононатриевого урата, в плазме крови, что обеспечивает предрасположенность человека к развитию подагры и уратного нефролитиаза [4]. Его концентрация в крови у человека находится в пределах от 2,5 до 7,0 мг/дл (147-420 мкмоль/л), в то время как у других млекопитающих этот по­казатель в 5-20 раз меньше [1, 5-9].

Существуют несколько условий, определяю­щих развитие уратного нефролитиаза. Первое - наличие хотя бы одного или нескольких из сле­дующих факторов: чрезмерно кислый pH мочи, гиперурикемия и гиперурикозурия, сниженный объем образующейся мочи. Второе - наличие ряда сопутствующих заболеваний и состояний, таких как подагра, сахарный диабет 2-го типа, а также метаболический синдром (МС) или его от­дельные компоненты [10].

Не специфическим и универсальным факто­ром, способствующим образованию всех типов почечных конкрементов, является низкий объем мочи [11, 12]. В связи с ограниченной раствори­мостью мочевой кислоты повышение её концен­трации при сниженном объеме мочи приводит к пересыщению МК и созданию условий, способ­ствующих осаждению МК и мононатриевого ура­та [13, 14].

Следствием возрастания содержания урата в крови является увеличение его экскреции с мочой с развитием гиперурикозурии. T.Yu и A.Gutman в своей работе показали строгую линейную за­висимость между концентрацией мочевой кисло­ты в плазме крови и уратным нефролитиазом. У пациентов с уровнем МК в плазме ниже 7 мг/дл микролиты определялись лишь в 9,9% случаев, а при увеличении концентрации МК в плазме до 13 мг/дл и выше, конкременты определялись уже в 53% случаев [15]. Позже многие исследователи подтвердили эти результаты и пришли к выводу о том, что подагра является фактором повышенного риска образования почечных камней [16-19].

Помимо подагры, существуют другие состоя­ния, которые сопровождаются увеличением экс­креции МК с мочой. Среди них следует выделить генетический дефект фермента гипоксантин- гуанинфосфорибозил-трансферазы (синдром Леша-Нихена). Этот фермент предотвращает клеточное разрушение пуринов, а нарушение его активности приводит к развитию тяжелой гиперурикемии [5, 20, 21]. Некоторые наследственные заболевания также характеризуются гиперурикемией и могут сопровождаться развитием уратного нефролитиаза. Среди них болезнь Вильсона-Ко­новалова, Хартнапа, Гирке, синдромы Келли-Зигмиллера, Фанкони [22-25]. Гиперурикемия может развиваться на фоне химиотерапии при миело- и лимфопролиферативных заболеваниях вследствие катаболизма опухолевых клеток, гемолитической и серповидно-клеточной анемии, полицитемии и псориаза в результате усиленного клеточного оборота [20, 21, 26]. Кроме того, гиперурикемия может быть следствием длительного примене­ния ряда лекарственных препаратов, к которым относятся тиазидовые и петлевые диуретики, ингибиторы карбоангидразы, ряд нестероидных противовоспалительных препаратов, некоторые антибиотики, ингибиторы АПФ, блокаторы ангиотензиновых рецепторов, статины, современные противовирусные средства [5, 27].

Не менее важным патогенетическим факто­ром, способствующим образованию уратных кам­ней, является гиперурикозурия. При увеличении концентрации МК в первичной моче создаются хорошие условия для ее преципитации в почеч­ном интерстиции с последующей кристаллизаци­ей [5, 28].

К развитию гиперурикозурии могут приводить как генетические причины, так и воздействие приобретенных факторов. Врожденная гиперурикозурия может возникать вследствие нарушений почечного транспорта урата по причине мутаций почечных транспортеров МК [21, 29-31]. Приоб­ретенная гиперурикозурия может быть обуслов­лена диетой, богатой пуринами, и применением урикозурических лекарственных средств, таких как пиразинамид, пробеницид, бензбромарон, сульфинпиразон, фенилбутазон, ацетилсалицило­вая кислота в больших дозах, лозартан, фенофибрат, аторвастатин [21, 32-36].

Главным условием формирования уратных ми­кролитов является ацидификация мочи. В крови, pH которой составляет 7,34-7,36, МК находится в ионизированном состоянии в форме растворимого мононатриевого урата. Попадая в условия чрезмер­но кислой мочи (pH<5,5), МК становится в 20 раз менее растворимой, чем мононатриевый урат, что резко увеличивает преципитацию и способствует образованию конкрементов [21, 23, 37-40]. К воз­никновению повышенной ацидификации мочи мо­гут привести нарушение буферной емкости мочи и повышение образования титруемых кислот [40-43].

Подходы к моделированию уратного нефролитиаза

Необходимость детального изучения любой патологии требует наличия адекватной экспери­ментальной модели на лабораторных животных. Присутствие активной уриказы у большинства млекопитающих обусловливает низкий уровень МК в плазме, что делает их использование в каче­стве экспериментальной модели уратного нефро- литиаза весьма затруднительным.

Несмотря на то, что уратный нефролитиаз хорошо известен с античных времен, серьезных попыток воссоздать эту патологию не предпри­нималось вплоть до 90-х годов XIX века, когда O. Minkowski, изучая влияние пищи, богатой аде- нином, на организм собак, отметил появление у них почечных конкрементов [44]. Он предполо­жил, что введение предшественников синтеза МК в организм животного извне должно привести к повышению ее синтеза и, как следствие, отложе­нию МК в почках. Исследователь полагал, что камни, которые он фиксировал у собак, состояли из МК и описывал их в виде мелких депозитов, которые преимущественно располагались на гра­нице коркового и мозгового слоя почек.

Однако в 1950 г. A. Bendich опубликовал рабо­ту, где он с помощью хроматографии доказал, что при введении аденина млекопитающим в почках образуются не уратные камни, а конкременты, ко­торые состоят из 2,8-дигидроксиаденина (2,8-ДГА) [45]. 2,8-ДГА - метаболический продукт, который в обычных условиях у человека не встречается. В норме у человека аденин трансформируется в аденозинмонофосфат под действием фермента аденинфосфорибозилтрансферазы. У людей выявлена редкая наследственная аутосомно-рецессивная патология, при которой аденин не может преоб­разовываться в аденозинмонофосфат вследствие дефекта аденин-фосфорибозилтрансферазы. В ре­зультате аденин с помощью фермента ксантиноксидазы превращается в плохо растворимый 2,8- ДГА, который откладывается в почках [46]. Резуль­таты, которые продемонстрировал A. Bendich, под­твердила группа исследователей под руководством T. Yokozawa. С 1976 по 1985 год она опубликовала серию работ, в которых крысам длительно вводил­ся аденин [47-52]. Уже на 6-й день эксперимента авторы обнаружили в почках депозиты, которые в основном были замечены в просветах и клет­ках канальцев, а также в почечном интерстиции. Кроме того, они отмечали отложения кристаллов в мочевом пузыре и моче. В почечных клубочках и других органах крыс отложений микролитов не наблюдалось. С увеличением продолжительности эксперимента количество депозитов значительно возрастало. Длительное введение аденина крысам также приводило к существенному повышению уровня МК в плазме на 6-е сутки до 2,3±0,09 мг/ дл против 1,94±0,10 в контрольной группе. Но экс­креция МК с мочой у таких животных снижалась. Однако при проведении анализа микролитов авто­ры установили, что они состоят из 2,8-ДГА [53].

Попутно отметим недавнюю работу, которая опубликована в 2013 году [54]. Она также по­священа изучению влияния аденина на почки у крыс. Как и предполагалось, у всех животных, по­лучавших аденин, авторы отметили повышение концентрации МК в плазме, но описали лишь вос­палительные и фиброзные изменения в почках. При этом о наличии каких-либо конкрементов в почках лабораторных животных не сообщается.

Таким образом, введение аденина крысам может служить моделью заболевания человека, связанного с генетическим дефектом аденинфосфорибозилтрансферазы и сопровождающего­ся гиперурикемией.

S. Adachi и соавт. изучали влияние множества предшественников МК на способность гепатоцитов мышей синтезировать МК [55]. Они проде­монстрировали на культуре клеток печени мышей AML12 увеличение продукции МК гепатоцитами после добавления прекурсоров или пуриновых нуклеотидов в среду инкубации. Причем макси­мальная продукция МК гепатоцитами наблюда­лась при добавлении в культуру клеток ксанти­на - продукта пуринового катаболизма, прямого предшественника МК (270 ммоль/мг протеина). На мышиной модели in vivo цитируемые авторы показали, что одновременное однократное введе­ние инозинмонофосфата и гуанозинмонофосфата в дозе 400 мг/кг через 2 ч приводило к повыше­нию уровня МК в плазме до 180 ммоль (5 мг/дл).

Исторический интерес представляет рабо­та F.H. Epstein и G. Pigeon, опубликованная в 1964 году. Авторы вызывали острое поражение почек собак, путем непродолжительного в тече­ние 90 мин внутривенного вливания урата лития, однако добиться отложения уратных микролитов за столь короткий срок им не удалось [56].

В 60-х годах XX века В. Stavric и соавт. предло­жили первую успешную модель уратной нефро­патии у крыс [57]. В своих опытах они скармлива­ли молодым крысам стандартную лабораторную смесь с добавлением МК и родственного соеди­нения оксониевой кислоты (ОК). Последняя кон­курентно ингибирует уриказу крыс, предотвра­щая тем самым деградацию МК до хорошо рас­творимого аллантоина. У животных, получавших МК и ОК в течение 3-4 нед, развивались гиперурикемия, гиперурикозурия, отмечались воспалительные изменения в почечной ткани, а также формировались уратные конкременты. Причем почечное повреждение было максимально выра­жено в почечном сосочке [58]. Позднее в своих исследованиях ряд авторов успешно использова­ли данную модель.

В 1975 году J. Waisman с помощью электрон­ной микроскопии подробно описал морфологи­ческие изменения, происходящие в почке у крыс, получавших оксониевую и мочевую кислоты [59]. Почечные канальцы были значительно расшире­ны, а в собирательных трубках выявлялись депо­зиты МК. Важно отметить, что были обнаружены признаки, указывающие на то, что при этом по­чечные эпителиальные клетки поглощают уратные кристаллы, а это вносит свой вклад в даль­нейшее развитие воспалительного повреждения ткани. Это согласуется с рядом литературных дан­ных, зафиксировавших сходные изменения в дру­гих органах и тканях. Установлено, например, что синовиальные покровные клетки в коленном су­ставе собак, а также нейтрофилы человека быстро поглощают кристаллы мононатрия урата [60-62].

В 2000 году Y.G. Kim и соавт. изучили роль фактора, ингибирующего миграцию макрофагов в развитии уратного нефролитиаза на эксперимен­тальной модели длительного совместного введе­ния мочевой и оксониевой кислот крысам [63]. Было установлено, что образование интраренальных гранулем вокруг кристаллов МК может быть обусловлено реакцией гиперчувствительности за­медленного типа, опосредованной фактором, ин­гибирующим миграцию макрофагов.

Интересно отметить, что введение крысам только оксоната без добавления МК в течение 7 нед индуцировало лишь легкую гиперурикемию до 1,7-3,0 мг/дл (100-120 ммоль), что вызывало слабую воспалительную реакцию, фиброз, лег­кое тканевое повреждение, нарушение почечной функции и системную гипертензию, несмотря на отсутствие внутрипочечного отложения кристал­лов МК [64-67].

На фоне бурного развития генной инженерии в 1994 г. Х. Wu и соавт. опубликовали работу, в которой описали альтернативный метод модели­рования уратного нефролитиаза на мышах. Ис­следователи с помощью геномной рекомбинации мышиных ES-клеток создали трансгенных живот­ных, имеющих мутацию в локусе гена, отвечаю­щего за синтез уриказы [68]. Это привело к деся­тикратному повышению концентрации мочевой кислоты в сыворотке крови, резко выраженной гиперурикемии и обструктивной нефропатии за счет образования уратных микролитов внутри просве­та канальцев. Однако полная утрата активности уриказы обусловила значительную летальность животных - 65% мышей не доживали до зрелого возраста, что, по существу, сделало данный метод неприемлемым. Кроме того, результаты этого ис­следования указывают на то, что уриказа играет жизненно важную роль в клиренсе МК у мышей.

Принимая во внимание тот факт, что лишь 30% МК элиминируется из организма посредством желудочно-кишечного тракта, а 70% - экскретируется почками, становится ясно, что развитие гиперурикемии в значительной степени зависит от изменений движения урата в почках [69]. Поэто­му на протяжении многих десятков лет исследо­вателей волнует проблема почечного транспорта мочевой кислоты.

За последние 70 лет взгляды на эту пробле­му существенно менялись. В 40-х годах XX века считалось, что МК в почках подвергается только фильтрации [70], в 1950 г. в лаборатории Робер­та Берлинера доказали, что в почках она также подвергается активной канальцевой реабсорбции [71]. Позже, в 1961 году A.B. Gutman и T.F. Yu сформулировали трехкомпонентную модель по­чечного транспорта урата, согласно которой мо­чевая кислота, профильтровавшись в клубочках, подвергается активной реабсорбции, а затем ак­тивной секреции в проксимальных канальцах по­чек [72]. В настоящее время лидирует четырех­компонентная модель транспорта МК в почках, согласно которой конечная экскреция составляет 10-12% от величины профильтровавшейся в клу­бочке мочевой кислоты [10, 73].

В начале XXI века были идентифицирова­ны ряд белков-переносчиков, ответственных за транспорт МК через биологические мембраны в почке, а также других органах. Это сделало воз­можным новый подход к моделированию уратной нефропатии - изменение активности специфиче­ских транспортеров МК. Примером этого может служить работа, опубликованная в 2013 году кол­лективом авторов под руководством F. Preitner, в которой были продемонстрированы мыши с печень-специфической аблацией GLUT9, уратно­го транспортера, который в почках переносит урат через базальную мембрану эпителиоцита, а в пе­чени обеспечивает его доступ к уриказе (LY9KO мыши) [9]. Интересно, что изначально GLUT9 считался исключительно транспортером глюко­зы и фруктозы, но сегодня установлено, что его транспортная активность в отношении урата зна­чительно выше [74, 75].

Блокада GLUT9 у мышей путем трехкратного введения тамоксифена в дозе 1 мг не позволила достигнуть гиперурикемии, сопоставимой с тако­вой у человека, а уровень МК в плазме таких жи­вотных был недостаточно высоким (120 ммоль). Аналогичного результата возможно добиться вве­дением оксониевой кислоты крысам. Интересно отметить, что у мышей LY9KO на этом фоне, в отличие от крыс, получавших ОК, не развивается почечное воспаление: на фоне лёгких изменений почечной функции (снижалась концентрационная способность почек) не было изменений уровня плазменного креатинина или морфологических нарушений [76]. Такое противоречие между эти­ми моделями может быть обусловлено разницей в экспериментальных подходах, а также некоторым различием физиологии использованных лабора­торных животных. Несмотря на повышение уров­ня МК в плазме у мышей, нокаутных по печень- специфическому GLUT 9, эти величины были еще мало сопоставимы с таковыми у человека. Для увеличения урикемии LY9KO мышам F. Preitner и соавт. в течение 3 дней вводили инозин, мета­болический прекурсор урата [76]. В результате у таких мышей к 3-му дню удавалось повысить уро­вень МК в плазме до 150-200 ммоль. Однако это не приводило к образованию уратных микролитов в почках. Используя свою модель, добиться отло­жения уратных микролитов в почках им удалось лишь у мышей LY9KO, которые, помимо 3-днев­ного введения инозина в течение 6 нед, получали богатую жирами пищу. У них уровень pH мочи снижался до 5,6, и отмечалось обширное образо­вание мочекислых камней с развитием обструктивной ОПН [77]. Заметим, что путем длительно­го совместного введения мочевой и оксониевой кислот крысам удалось добиться аналогичного эффекта [63,78].

Таким образом, подходы к моделированию уратной нефропатии можно условно разделить на следующие группы:

  1. Введение животным солей МК извне.
  2. Использование прекурсоров МК.
  3. Нарушение активности фермента уриказы пу­тем ее ингибирования специфическим веществомблокатором (оксониевая кислота) или выключени­ем гена, ответственного за ее активность.
  4. Нарушение доступа МК к ферменту урика- за в печени путем инактивации специфического переносчика урата, что приведет к накоплению солей МК в плазме.

Очевидно, что не все из предложенных подхо­дов возможно использовать для адекватного вос­произведения заболевания человека. Генетиче­ская модель ингибирования уриказы у мышей не пригодна для изучения новых подходов к фарма­котерапии уратного нефролитиаза, так как экспе­риментальные животные погибают, не достигнув зрелого возраста. Селективное нарушение транс­порта МК через мембраны представляет опреде­ленный интерес, однако такая модель, тем не ме­нее, оставляет уриказу активной, чего у человека не происходит. Введение прекурсоров МК также может быть перспективным направлением, одна­ко важно понимать, что не все прекурсоры подхо­дят для формирования уратных камней, наиболее выгодно в данном качестве выглядит ксантин.

С точки зрения патогенеза уратного нефролитиаза, в большей степени таковому заболеванию у человека соответствует фармакологическая мо­дель ингибирования уриказы у крыс путем со­вместного длительного введения мочевой и оксо­ниевой кислот. Эта модель связана с описанными выше особенностями метаболизма пуринов у че­ловека и была использована нами в дальнейших исследованиях.

Об авторах

В. Ю. Перфильев
Кафедра фармакологии Алтайского государственного медицинского университета
Россия


Я. Ф. Зверев
Кафедра фармакологии Алтайского государственного медицинского университета
Россия
Проф., д-р мед. наук


А. Ю. Жариков
Кафедра фармакологии Алтайского государственного медицинского университета
Россия
Проф., д-р биол. наук


Список литературы

1. Bobulescu IA, Moe OW. Renal transport of uric acid: evolving concepts and uncertainties. Advances in chronic kidney disease 2012; 19 (6): 358-371

2. Wu X et al. Two independent mutational events in the loss of urate oxidase during hominoid evolution. Journal of molecular evolution 1992; 34 (1): 78-84

3. Alvarez-Lario B, Macarrón-Vicente J. Uric acid and evolution. Rheumatology 2010; 49 (11): 2010-2015

4. Doherty M. New insights into the epidemiology of gout. Rheumatology 2009; 48: ii2-ii8

5. Пытель ЮА, Золотарев ИИ. Уратный нефролитиаз. Медицина, М., 1995; 176 c [Pytel’ YUA, Zolotarev II. Uratnyj nefrolitiaz. M.: Medicina, 1995; 176 s]

6. Burns CM, Wortmann RL. Disorders of purine and pyrimidine metabolism. In: Faci AS, Longo DL, Kasper DL, Hauser SL, Jameson JL, Loscalzo J, eds. Principles of Internal Medicine, McGraw-Hill, New York, 2012: 215-219

7. Kratzer JT, Lanaspa MA, Murphy MN et al. Evolutionary history and metabolic insights of ancient mammalian uricases. Proc Natl Acad Sci USA 2014; 111 (10): 3763-3768

8. Mahad DH, Trapp BD, Lassmann H. Pathological mechanisms in progressive multiple sclerosis The Lancet Neurology 2015; 14 (2): 183-193

9. Preitner F et al. Urate-induced acute renal failure and chronic inflammation in liver-specific Glut9 knockout mice American Journal of Physiology-Renal Physiology 2013; 305 (5): F786-F795

10. Зверев ЯФ, Брюханов ВМ. Современный взгляд на механизмы развития уратного нефролитиаза. Клин нефролог 2015; (5-6): 39-47 [Zverev YaF, Bryuhanov VM. Sovremennyj vzglyad na mekhanizmy razvitiya uratnogo nefrolitiaza. Klin nefrolog 2015; (5-6): 39-47]

11. Брюханов ВМ, Зверев ЯФ, Лампатов ВВ. и др. Влияние питьевых режимов на движущие силы кристаллизации при экспериментальном нефролитиазе. Урология 2011; 1: 6-11 [Bryuhanov VM, Zverev YAF, Lampatov VV i dr. Vliyanie pit’evyh rezhimov na dvizhushchie sily kristallizacii pri ehksperimental’nom nefrolitiaze. Urologiya 2011; 1: 6-11]

12. Зверев ЯФ, Брюханов ВМ, Лампатов ВВ, Жариков АЮ. Современные представления о роли физико-химических факторов в патогенезе кальциевого нефролитиаза. Нефрология 2009; 13 (1): 39-50 [Zverev YAF, Bryuhanov VM, Lampatov VV, ZHarikov AYU. Sovremennye predstavleniya o roli fiziko-himicheskih faktorov v patogeneze kal’cievogo nefrolitiaza. Nefrologiya 2009; 13 (1): 39-50]

13. Atan L et al. High kidney stone risk in men working in steel industry at hot temperatures. Urology 2005; 65 (5): 858-861

14. Robertson WG. Renal stones in the tropics. Seminars in nephrology 2003; 23 (1): 77-87

15. Yu TF, Gutman A.B. Uric acid nephrolithiasis in gout. Annals of internal medicine 1967; 67 (6): 1133-1148

16. Барскова ВГ, Мукагова МВ. Современные представления о патогенезе и методах коррекции уратного нефролитиаза у больных подагрой. Современная ревматология 2011; 4: 39-43 [Barskova VG, Mukagova MV. Sovremennye predstavleniya o patogeneze i metodah korrekcii uratnogo nefrolitiaza u bol’nyh podagroj. Sovremennaya revmatologiya 2011; 4: 39-43]

17. Alvarez-Nemegyei J et al. Prevalence and risk factors for urolithiasis in primary gout: is a reappraisal needed? The Journal of rheumatology 2005; 32 (11): 2189-2191

18. Kramer HM, Curhan G. The association between gout and nephrolithiasis: the National Health and Nutrition Examination Survey III, 1988-1994. American Journal of Kidney Diseases 2002; 40 (1): 37-42

19. Kramer HJ et al. The association between gout and nephrolithiasis in men: The Health Professionals’ Follow-Up Study. Kidney international 2003; 64 (3): 1022-1026

20. Davidson MB et al. Pathophysiology, clinical consequences, and treatment of tumor lysis syndrome. The American journal of medicine 2004; 116 (8): 546-554

21. Liebman SE, Taylor JG, Bushinsky DA. Uric acid nephrolithiasis. Current rheumatology reports 2007; 9 (3) 251-257

22. Руденская ГЕ, Захарова ЕЮ, Бессонова ЛА и др. Синдром Леша-Найхана: фенотипическое разнообразие и ДНК-диагностика. Медицинская генетика 2010; 9 (9): 41-48 [Rudenskaya GE, Zaharova EYU, Bessonova LA i dr. Sindrom Lesha-Najhana: fenotipicheskoe raznoobrazie i DNK-diagnostika. Medicinskaya genetika 2010; 9 (9): 41-48]

23. Ngo TC, Assimos DG. Uric acid nephrolithiasis: recent progress and future directions. Reviews in urology 2007; 9 (1): 17

24. Talente GM et al. Glycogen storage disease in adults. Annals of internal medicine 1994; 120 (3): 218-226

25. Wilson JM, Young AB, Kelley WN. Hypoxanthine-guanine phosphoribosyltransferase deficiency: the molecular basis of the clinical syndromes. New England Journal of Medicine 1983; 309 (15): 900-910

26. Tsimberidou A, Keating MJ. Hyperuricemic syndromes in cancer patients Hyperuricemic Syndromes: Pathophysiology and Therapy. Karger Publishers, 2004; 147: 47-60

27. Burckhardt G. Drug transport by organic anion transporters (OATs). Pharmacology & therapeutics 2012; 136 (1): 106-130

28. Mullin JW. Nucleation. In: Crystallization. ButterworthHeinemann, Oxford. 1993; 172-201

29. Anzai N et al. Recent advances in renal urate transport: characterization of candidate transporters indicated by genomewide association studies. Clinical and experimental nephrology 2012; 16 (1): 89-95

30. Lipkowitz MS. Regulation of uric acid excretion by the kidney. Current rheumatology reports 2012; 14 (2): 179-188

31. So A, Thorens B. Uric acid transport and disease. The Journal of clinical investigation 2010; 120 (6): 1791-1799

32. Bach MH, Simkin PA. Uricosuric drugs: the once and future therapy for hyperuricemia? Current opinion in rheumatology 2014; 26 (2): 169-175

33. Endou H, Anzai N. Urate transport across the apical membrane of renal proximal tubules. Nucleosides, Nucleotides, and Nucleic Acids 2008; 27 (6-7): 578-584

34. Richette P, Garay R. Novel drug discovery strategies for gout. Expert opinion on drug discovery 2013; 8 (2): 183-189

35. Torralba KD, Jesus E, Rachabattula S. The interplay between diet, urate transporters and the risk for gout and hyperuricemia: current and future directions. International journal of rheumatic diseases 2012; 15 (6): 499-506

36. Villegas R et al. Purine-rich foods, protein intake, and the prevalence of hyperuricemia: the Shanghai Men’s Health Study. Nutrition, Metabolism and Cardiovascular Diseases 2012; 22 (5): 409-416

37. Кадыров ЗА, Истратов ВГ, Сулейманов СИ. Некоторые вопросы этиологии и патогенеза мочекаменной болезни. Урология 2006; 5: 98-102 [Kadyrov ZA, Istratov VG, Sulejmanov SI. Nekotorye voprosy ehtiologii i patogeneza mochekamennoj bolezni. Urologiya 2006; 5: 98-102]

38. Martillo MA, Nazzal L, Crittenden DB. The crystallization of monosodium urate. Current rheumatology reports 2014; 16 (2): 1-8

39. Menon M, Resnick MI. Urinary lithiasis: etiology, diagnosis, and medical management. In: Walsh PC, ed. Campbell’s Urology, 8th ed. Saunders, Philadelphia. 2002; 3229-3305

40. Sakhaee K. Recent advances in the pathophysiology of nephrolithiasis. Kidney international 2009; 75 (6): 585-595

41. Вандер А. Физиология почек. Под ред. Ю.В.Наточина (Пер с англ. Г.А. Лаписа), Питер, СПб., 2000. 256 c. (Renal physiology. Ed. Yu.V.Natochin (Translated from English G.A.Lapis). St Petersburg: Piter, 2000. 256. [Vander A. Fiziologiya pochek. Pod red. YU.V.Natochina (Per s angl. G.A. Lapisa), Piter, SPb., 2000. 256 c. (Renal physiology. Ed. Yu.V.Natochin (Translated from English G.A.Lapis). St Petersburg: Piter, 2000. 256.]

42. Kamel KS, Cheema-Dhadli S, Halperin ML. Studies on the pathophysiology of the low urine pH in patients with uric acid stones. Kidney international 2002; 61 (3): 988-994

43. Sakhaee K et al. Pathophysiologic basis for normouricosuric uric acid nephrolithiasis. Kidney int 2002; 62(3): 971-979

44. Minkowski O. Untersuchungen zur Physiologie und Pathologie der Harnsäure bei Säugethieren. Archiv für experimentelle Pathologie und Pharmakologie 1898; 41 (6): 375-420

45. Bendich A et al. The direct oxidation of adenine in vivo. Journal of Biological Chemistry 1950; 183 (1): 267-277

46. Simmonds HA, Van Acker KJ. Adenine phosphoribosyltransferase deficiency: 2, 8-dihydroxyadenine lithiasis. Metabolic basis of inherited disease Edited by John B. Stanbury et al. 1983

47. Yokozawa T et al. Adenine-induced hyperuricemia and renal damage in rats. Journal of the agricultural chemical society of japan 1982; 56 (8): 655-663

48. Yokozawa T et al. Animal model of adenine-induced chronic renal failure in rats. Nephron 1986; 44 (3): 230-234

49. Yokozawa T et al. Influence of dietary purine on the level of uric acid in the serum and urine. J Jpn Soc Food Nutr 1981; 34: 35-41

50. Yokozawa T et al. Metabolic effects of dietary adenine in rats Journal of the Agricultural Chemical Society of Japan 1981

51. Yokozawa T et al. Metabolic effects of dietary purine and pyrimidine bases in rats. Agricultural and biological chemistry 1983; 47 (6): 1297-1304

52. Yokozawa T, Oura H, Koizumi F 2, 8-Dihydroxyadenine urolithiasis induced by dietary adenine in rats. Nihon Jinzo Gakkai shi 1985; 27 (3): 371-378

53. Yokozawa T, Zheng PD, Oura H. Biochemical features induced by adenine feeding in rats. Polyuria, electrolyte disorders, and 2, 8-dihydroxyadenine deposits. Journal of nutritional science and vitaminology 1984; 30 (3): 245-254

54. Diwan V et al. Adenine-induced chronic kidney and cardiovascular damage in rats. Journal of pharmacological and toxicological methods 2013; 68 (2): 197-207

55. Adachi S, Yoshizawa F, Yagasaki K. Assay systems for screening food and natural substances that have anti-hyperuricemic activity: uric acid production in cultured hepatocytes and purine bodies-induced hyperuricemic model mice. Cytotechnology 2016; 1-8

56. Epstein FH, Pigeon G. Experimental urate nephropathy: studies of the distribution of urate in renal tissue. Nephron 1964; 1 (3): 144-157

57. Stavric B, Johnson WJ, Grice HC. Uric Acid Nephropathy An Experimental Model. Experimental Biology and Medicine 1969; 130 (2): 512-516

58. Stavric B et al. Uric acid kidney stones induced in rats by oxonic acid, a uricase inhibitor. Investigative urology 1973; 11 (1): 3

59. Waisman J et al. Acute hyperuricemic nephropathy in rats. An electron microscopic study. The American journal of pathology 1975; 81 (2): 367

60. Hoffstein S, Weissmann G. Mechanisms of lysosomal enzyme release from leukocytes. Arthritis & Rheumatism 1975; 18 (2): 153-165

61. Schumacher HR, Phelps P, Agudelo CA. Urate crystal induced inflammation in dog joints: sequence of synovial changes. The Journal of rheumatology 1974; 1 (1): 102

62. Schumacher HR, Phelps P. Sequential changes in human polymorphonuclear leukocytes after urate crystal phagocytosis. An electron microscopic study. Arthritis & Rheumatism 1971; 14 (4): 513-526

63. Kim YG et al. Involvement of macrophage migration inhibitory factor (MIF) in experimental uric acid nephropathy. Molecular Medicine 2000; 6 (10): 837

64. Feig DI, Kang DH, Johnson RJ. Uric acid and cardiovascular risk. New England Journal of Medicine 2008; 359 (17): 1811-1821

65. Mazzali M et al. Elevated uric acid increases blood pressure in the rat by a novel crystal-independent mechanism. Hypertension 2001; 38 (5): 1101-1106

66. Mazzali M et al. Hyperuricemia induces a primary renal arteriolopathy in rats by a blood pressure-independent mechanism. American Journal of Physiology-Renal Physiology 2002; 282 (6): F991-F997

67. Wang R et al. Siwu decoction attenuates oxonate-induced hyperuricemia and kidney inflammation in mice. Chinese Journal of Natural Medicines 2016; 14 (7): 499-507

68. Wu X et al. Hyperuricemia and urate nephropathy in urate oxidase-deficient mice. Proceedings of the National Academy of Sciences 1994; 91 (2): 742-746

69. Халфина ТН, Максудова АН, Абдракипов РЗ. Современный взгляд на патогенетические механизмы гиперурикемии. Практическая медицина 2012; 8 (64): 66-67 [Halfina TN, Maksudova AN, Abdrakipov RZ. Sovremennyj vzglyad na patogeneticheskie mekhanizmy giperurikemii. Prakticheskaya medicina 2012; 8 (64): 66-67]

70. Martín NE, Nieto VG. Hypouricemia and tubular transport of uric acid. Nefrologia 2011; 31 (1): 44-50

71. Berliner RW et al. The renal mechanism for urate excretion in man. Journal of Clinical Investigation 1950; 29 (4): 396

72. Gutman AB, Yu TF. A three-component system for regulation of renal excretion of uric acid in man. Transactions of the Association of American Physicians 1961; 74: 353

73. Levinson DJ, Sorensen LB. Renal handling of uric acid in normal and gouty subject: evidence for a 4-component system. Annals of the rheumatic diseases 1980; 39 (2): 173-179

74. Anzai N et al. Plasma urate level is directly regulated by a voltage-driven urate efflux transporter URATv1 (SLC2A9) in humans. Journal of Biological Chemistry 2008; 283 (40): 26834-26838

75. Bibert S et al. Mouse GLUT9: evidences for a urate uniporter. American Journal of Physiology-Renal Physiology 2009; 297 (3): F612-F619

76. Preitner F et al. Glut9 is a major regulator of urate homeostasis and its genetic inactivation induces hyperuricosuria and urate nephropathy. Proceedings of the National Academy of Sciences 2009; 106 (36): 15501-15506

77. Preitner F et al. Urate-induced acute renal failure and chronic inflammation in liver-specific Glut9 knockout mice. American Journal of Physiology-Renal Physiology 2013; 305 (5): F786-F795

78. Feig DI et al. Serum uric acid: a risk factor and a target for treatment? Journal of the American Society of Nephrology 2006; 17 (4): S69-S73


Для цитирования:


Перфильев В.Ю., Зверев Я.Ф., Жариков А.Ю. УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ УРАТНОГО НЕФРОЛИТИАЗА И ПОДХОДЫ К ЕГО МОДЕЛИРОВАНИЮ. Нефрология. 2017;21(4):48-54. https://doi.org/10.24884/1561-6274-2017-21-4-48-54

For citation:


Perfilev V.Y., Zverev Y.F., Zharikov A.Y. CONDITIONS OF URATE NEPHROLITHIASIS AND APPROACHES TO ITS MODELING. Nephrology (Saint-Petersburg). 2017;21(4):48-54. (In Russ.) https://doi.org/10.24884/1561-6274-2017-21-4-48-54

Просмотров: 159


ISSN 1561-6274 (Print)
ISSN 2541-9439 (Online)